Downtown Diva

«Всем привет, меня зовут Яна!»

Я стояла на маленькой сцене барчика на северо-западе Москвы в черном платье миди и кедах.

«Я немного нервничаю. Так что похлопайте, пожалуйста. Первый стендап — как первый секс. Мне можно и поломаться.»

Меня слепила рампа. Я ориентировалась на слух. Зрители черными силуэтами поначалу неохотно хлопали. Зато моя подруга, как отвязная группи, визжала с самого дальнего столика и снимала сие безобразие на телефон.

«Но перед сексом по закону я обязана вас предупредить: у меня ВИЧ.»

В зале послышались нервные смешочки.

«А вы, кстати, нормально сидите? Ничего не почувствовали? Я же специально пришла заранее и раскидала иголки вам в сидушки.»

Реакция зала все еще была неуверенной, будто зрители проверяли, а можно ли мне довериться? Заслуживаю ли я их смеха?

«Так... Шутка дошла не до всех. Это был тест на возраст.»

Я услышала подружкино лошадиное ржание.

«Ну, в общем, ладно, секса не будет.»

Выдержала паузу.

«Знаю, что вы расстроились. Но в зале присутствует мой муж. Он у меня ВИЧ-отрицательный. И еще он у меня очень скромный, непубличный человек. Поэтому давайте ему похлопаем. Он вон за тем столиком.»

Я показала рукой наобум предположительно в сторону нужного столика. В зале началась суета и я, наконец, услышала уверенный смех зрителей и аплодисменты. Подруга заорала: «Еееее!». К ней подключился свист ее мужа и бас моего.

«А я наоборот женщина открытая. Веду блог о ВИЧ. У меня двести тысяч подписчиков. Видите, как я ему обрубила все концы для измен? Ведь он даже если захочет, то его же после меня любая будет остерегаться.»

Это была дурацкая шутка. Да, с нее смеялись. Но это уже не самоирония, а уничижение. Чтобы понравиться, подстроиться под известный поверхностный нарратив. Как пикми, ей-богу.

«А знаете, что еще происходит с популярными блогерками? Нам присылают дикпики. Так вот, недавно мне прислали дикпик. Некрасивый такой. Весь в какую-то крапинку. И ниже сообщение: “Яна, вы, наверное, разбираетесь. Подскажите, что это у меня за сыпь?”»

Зрители ржали. Конечно же.

«Еще одна побочка популярности — это хейт. Люди пишут, что вот мы, инфицированные, зомби, ходим и заражаем всех. Но это неправда. Я сколько пыталась, не получилось — мой муж отрицательный. Это все дурацкая терапия. Из-за нее вирус в моей крови на неопределяемом уровне и я никому не могу его передать.»

Зато вставила ликбез.

«И знаете, что меня еще бесит? Все говорят, что мой муж такой молодец. Мужик! Принял меня. Это кто кого принял? Я не поняла. У вас же даже подсказка в определениях. Это он отрицательный, а я — главный позитив нашей семьи!»

Зал заливался в истерике. Эта шутка мне до сих пор нравится. Она актуальна и заставляет окружающих увидеть нас с другой полноценной стороны.

«Или вы думаете, что раз мы ВИЧ-положительные, значит мы мямли. Неее. И пожалуйста, никогда не делайте так. Если у вас есть ВИЧ-положительные друзья, не надо брать наши ложки и вилки, чтобы показать свою толерантность. Классно, что вы выучили, что ВИЧ не передается через слюну. И не брезгуете мной. Но я вами...»

Кто-то смачно хрюкнул от смеха, и все еще больше захохотали.

Я пересматриваю видео, залитое в мой инстаграм 3 сентября 2021 года. После каждой реплики ставлю паузу, набираю текст на ноутбуке. Пишу на опен-колл Ады Ватамота; у меня всего пара недель, нужно успеть до 20 июля 2026 года. Мне кажется прикольным начать текст про диагнозы с чего-то повеселее.

Помнится, после выступления мне написал организатор и пригласил на следующий опен-майк. Я поблагодарила его, сказала: «Как только, так сразу», — с четким осознанием, что я вряд ли буду выступать еще. Я ведь не комикесса и не собиралась ею становиться. Смех для меня всегда был и есть способ пережить что-либо. Снизить градус тревоги и страха перед очередной катастрофой. Тогда для меня это был способ ещё раз принять себя.

Источником инфекции является человек, инфицированный ВИЧ, в любых стадиях заболевания

— Клинические рекомендации «ВИЧ-инфекция у взрослых» утв. Минздравом России, 2024г.

Именно так я себя и ощущала в июне 2016 года, когда только узнала о ВИЧ. И пока я не встретила ни одного человека, живущего с ВИЧ, который бы чувствовал себя иначе. Я благодарна своему мужу, тогда еще парню, за то, что для него была важна Я. Ему было пофиг на то, что он жил с источником заразы, ведь целых два года я провела без терапии, которая обеспечивает безопасность. Он ни разу, даже в самых страшных ссорах, а такие бывали, ни слова не сказал о моем статусе. Он защищал меня перед всеми. И это вселило в меня фундаментальную уверенность в том, что я в первую очередь личность. Наши близкие играют огромную роль в принятии себя.

Другой аспект, который помог мне быстрее адаптироваться, — помощь людям. Я начала волонтерить. Возила пациентов на анализы, покупала средства ухода и питание малышам от ВИЧ-положительных мам, потому что грудное вскармливание строго не рекомендуется. Я участвовала в акциях тестирования и собирала данные для исследования в ночных клубах города Владивостока. Писала статьи в крупный местный журнал, не обозначая себя как положительную.

Лицо я открыла в 2020-м, и то потому, что вокруг говорили, как нужны открытые лица. Ох, как же нужны открытые лица! Больше открытых лиц. И тогда-то мы наконец поборем стигму. Заживем!

Надо так надо. Если раньше активисты выходили на площади, то в современные двадцатые годы нашими площадями стали социальные сети. Мое первое 15-секундное видео о ВИЧ, снятое дома на диване, в ТикТоке за сутки набрало более 30 тысяч просмотров. И понеслось. В какой-то момент ВИЧ полностью вытеснил меня. ВИЧ отобрал у меня простую возможность постить незамысловатые фотки еды в свой сраный инстаграм.

Жизнь с ВИЧ — это когда ты выкладываешь фото со своей собачкой, а люди ждут в описании подробности, как ты заразилась.

Принять себя с диагнозом было проще, чем принять себя с диагнозом, живущей открыто. Раздробленное Я и проблемы с идентичностью — часть моего пограничного расстройства личности и такая публичность нехило долбанула по моей психике. Я всегда говорила, вот бы с ПРЛ было так же, как с ВИЧ. Выпил волшебную таблеточку и пошел.

Но так или иначе я больше одиннадцати лет вынуждена что-то делать со своей кукухой. Сначала я могла себе позволить только бесплатные методы в виде 12-шаговых программ и психологов государственной наркологии. Теперь я зарабатываю на EMDR в комплексе с IFS. За последние два года, как я беспрерывно хожу на сессии раз в неделю, я прекратила активно вести свой блог. Мне нужно восстановиться. Я больше не выдержу еще один ролик про пути передачи и период окна; еще одно объяснение, что нельзя говорить ВИЧ-инфицированные и тем более спидозные. Я даже при знакомстве с новыми людьми предпочитаю дать рабочий инстаграм своей парикмахерской студии во избежание полутора часов лекции о ВИЧ. Когда-нибудь я вернусь к блогу, но пока могу себе позволить постить редкие фотки окрестностей Лос-Анджелеса. Могу себе позволить учиться и заниматься письмом. Вот мои выстраданные привилегии.

Я пишу этот текст на опен-колл, потому что моя подруга М. оповестила меня, что в тематиках обсуждали ВИЧ как подходящую тему. Я сначала обрадовалась, ведь кто, если не я? Тем более, помимо ВИЧ, у меня есть и другие аббревиатуры ментальных расстройств.

«Кто, если не я?» Мысль буксует. И к ней залетает следующая. «А с чего вообще они обсуждали ВИЧ?» «Кто-то собрался писать очередной текст о ВИЧ, не имея диагноза?» «Как же это достало?» «Что за мода такая?» «Почему они все время это делают?»

– Кто они, Яна? Может оно вообще все не так.

–Скорее всего не так.

Я могу написать М. и спросить, словами через рот, что был за контекст обсуждения ВИЧ. Но не решаюсь. Говорю себе, что не все свои мысли нужно озвучивать. Люди и без этого думают, что я ебанутая истеричка.

–Какие люди, Яна?

–Ну люди, вокруг!

–Ну и скажут люди, что ты истеричка, и что?

– Ну и ничего, отвечу им, что я и есть.

Та самая фрейдовская истеричка!

Сердцебиение учащается. Барабанные перепонки гудят в такт пульсу все быстрее и быстрее. Я вспоминаю, как последний раз не сдержалась. Я высказалась, что мне не нравится эксплуатация темы ВИЧ в романе одной писательницы, которая сама не живет с этим диагнозом. Ладно бы авторка просто написала что-то о ВИЧ. Не возбраняется. Мало разве всякого пишут о нас. Но в одной из героинь я узнала себя и других активисток. Нас всех склеили в одну персонажку. Более того, я наблюдала использование нашего контента, просто слегка переписанного другими словами. С точки зрения письма и закона в этом нет ничего такого. Контент в публичном доступе: «Бери, переписывай, публикуй». Только писательницу позвали на День борьбы со СПИДом, чтобы она поведала, как же говорить о ВИЧ. А мы, активистки, посвятившие жизни помощи людям, остались за кадром романа, где тема ВИЧ используется лишь как экспозиция для сюжета. И этого оказалось достаточно, чтобы добавить в описание книги хэштег проблемы ВИЧ-инфицированных и получить овации за освещение важной соцповесточки. И теперь, даже когда я на сервисе Литрес ввожу слово «ВИЧ», первым всплывает именно это произведение, в котором повествование совсем не об эпидемии.

Когда я написала об этом в чате писательниц, я тут же пожалела. Я постоянно испытываю чувство вины и стыда, даже отстаивая свои интересы. Моя терапевтка сказала, что мне не должно быть стыдно: я не переходила на личности, а говорила о конкретных поступках. Она сказала, что стыдно должно быть тем, кто не понимает этических норм. Действительно. Вот за это я ей и плачу. Господь, храни эту женщину. Она права.

А сколько этих интервью, прикрытых благими намерениями дать нам высказаться, где вся инклюзия заключается в том, кто и как заразился. И мы, дурачки, сами идем в эти проекты в надежде добиться менее побочных лекарств, принятия в обществе и адекватного сервиса. Но нас всех запихивают в один и тот же нарратив, по вайбу напоминающий передачи с канала Ю.

Чем это лучше проекта Downtown Divas

В 2014 году два режиссера сделали проект с реальными секс-работницами в активном употреблении из России и стран Восточной Европы. Художники нарядили женщин в люксовые бренды и отсняли на белой циклораме, в ярком свете и с повышенной резкостью. «„Героиновый шик“ может выглядеть гламурно в модных фотосессиях, но, когда вы берете настоящих героиновых наркоманок, обладающих теми же характеристиками, что и эти модели, контраст просто поразительный», — рассказывали творцы в интервью.

На фото все женщины выглядят уставшими, измученными, взгляд потухший, по всему телу колодцы и дороги. Колодцы — это круглые непроходящие шрамы, как кратеры от уколов. Дороги — это свежие следы от уколов по всей протяженности вен. Такие познания у меня, потому что лет десять назад я бы подошла на эту съемку.

К серии кадров прилагается короткий семиминутный фильм, снятый на 16-мм пленку. Первым кадром мы крупно видим девушку на фоне узоров ковра на стене. В руках у нее ананас. Нам виден его панцирь, пока с другой стороны она вгрызается в мякоть. На лице у нее язвы и пятна. На фоне женский, слегка гнусавый с хрипотцой голос читает первый абзац эссе Альбера Камю об абсурдном творчестве, запинаясь на словосочетании «метафизическое счастье».

Этот голос принадлежит другой, еще совсем молоденькой девушке с русыми вьющимися волосами. На нее надели то ли длинный свитшот, то ли мини-платье ярко-синего цвета, полностью покрытое блестками, как рыбьей чешуей. В интервью на фоне той же циклорамы (режиссеры не заморачивались) она говорит, что хотела бы жить в Австралии, рядом с красивыми пляжами, мечтает о загранице.

В фильме еще несколько интервью, все разбавленные кадрами BTS. Девушки отвечают на вопросы о том, какие сны им снятся, как они проводят свободное время, рассказывают о своих планах. Говорят они все так смиренно и тихо, будто сами уже не верят в собственные мечты. Все

кроме той, в синей чешуе. Она еще задорно

смеется, танцует с сигаретой в руках и говорит, как ей нравится Бутусов. Именно кадры с ней вызывают у меня скукоживание всех внутренностей. Ее неведение. Я так не хочу, чтобы она задохнулась в этом разреженном воздухе абсурда.

Я смотрю и задыхаюсь.

Задыхаюсь от ярости. Проект даже в те годы, до новой этики, вызвал волну критики. И, если честно, сколько я ни искала информации о тех двух творцах, ничего интересного не нашла. У меня до сих пор много вопросов. Почему девушки именно из России и Восточной Европы? Что было после? Режиссеры их просто отвезли обратно? Режиссеры в интервью признавались, что им было очень сложно во время съемок — бедненькие.

Я злюсь, и я злюсь, что опять злюсь. Опять мой мозг это делает, и я не могу его остановить. Мое комплексное посттравматическое расстройство, отягощенное в данном случае нейроотличиями, начинает по кругу гонять эти кадры и мои собственные воспоминания, вычленяя все болезненные совпадения.

–Ян, все могут писать о чем угодно.

Тебе же самой нравилось читать

Сьюзен Зонтаг, Рут Кокер Беркс, Янь Ляньке

– Между прочим, к Рут есть вопросики.
Они писала так, будто лишь она одна помогала.
Присваивала себе заслуги других активистов
и неравнодушных, даже в те времена, медицинских организаций.
Также она собирала средства на мемориал, но памятник так и не появился.
Но Бог с ней. «Все мои ребята» мне нравится, как и другие книги.
И проекты бывают хорошие. И журналисты.
Мне не нравится, когда ВИЧ,
тем более мой собственный ВИЧ, эксплуатируется.

–Так может никто и не собирался ничего писать

ни о чьем ВИЧ.

Мы сейчас накрутили себя. Больнухи.

Моя реакция такова, потому что это напоминает регулярное насилие в прошлом, где я не могла ничего сделать и быть услышанной. Сейчас я в безопасности. Мне ничего не угрожает. Я все отлично понимаю. Но я не могу выключить свои чувства. Делаю технику «Бабочка». Дыхание кундалини.

Интенсивность вспышек моего кПТСР значительно снизилась. Но они все равно случаются. То же самое, что блипы вирусной нагрузки. Напоминание о том, что внутри меня навсегда останется вялотекущий патологический процесс.

Пишу. Стираю. Пишу.

Наверное, если бы это была репортажная съемка, как у Брюса Гилдена, это не выбивало бы настолько. Больше уважения и этики, когда автор не вторгается в пространство и жизнь героев своих кадров. Или вторгается, но, как Бренда Энн Кеннелли, проникает в дома уязвимых семей и снимает иногда постановочные кадры, но с целью помочь. У Бренды есть благотворительный фонд, который помогает молодежи из малообеспеченных семей. На ее снимках часто выставлена композиция, а герои позируют, но я чувствую через снимок, как фотографка любуется людьми, испытывает к ним нежность. В случае с Downtown Divas считывается отвращение у творцов. Они брезгливо добавили пару выгодных им штрихов, и получилась зловещая долина объективизации.

Но я умудряюсь даже в этих кадрах видеть красоту див. И я, как человек, работающий в бьюти-сфере и имеющий опыт в съемках, знаю, что всех женщин можно было накрасить, уложить, по-другому подобрать нужные формы и цвета одежды. Использовать освещение помягче, другой фон. И съемка выглядела бы по-другому. Но режиссерам нужен был «поразительный контраст». Чтоб девушка показала пизду, задрав юбку.



Блять, стираю. Скажут, что это аффект.

–Нихуя, Яна, Пиши.

В ВИЧ-сообществе мы уже настолько затюканы, что лишний раз не спорим и не защищаем себя. Мы рады уже тому, если нас не хуесосят. А за доброе слово готовы даже сплясать. Нам важно принятие. Но принятие ведь избирательное. Только когда мы в роли угнетенных. Когда мы подсвечиваем чужую благодетель.

И, быть может, я бы так не реагировала, если бы был опубликован хоть один русскоязычный автор, живущий с ВИЧ, через издательство. Да. Все книги, написанные русскоязычными авторами о ВИЧ, были написаны людьми без ВИЧ. Все мировые бестселлеры о ВИЧ написаны людьми, не живущими с этим диагнозом. Мы найдем, может, с десяток мемуаров за рубежом. Почти все их авторы уже умерли. И они не переведены. Из написанного на русском мы найдём опубликованные стихи Александра Шаталова в антологии «В моем теле идет война». Из 281 стихотворения в сборнике лишь одно написано человеком, жившим с ВИЧ. Александр умер в 2018 году.

Всё! Спасибо и на этом.

Наш удел — это самиздат на платформах ЛитРес, Rideró, что там еще. Нам даже никто не предоставил поблажки, типа из-за дайверсити. Вот она, элитарность письма.

Источником инфекции является человек, инфицированный ВИЧ,

Значит, человек, инфицированный ВИЧ и напишет

Значит, женщина, инфицированная ВИЧ

Женщина, живущая с ВИЧ

Женщина живущая

Выжившая

Письмо помогало мне выживать с самого детства.

Письмо упорядочивает обрывки мыслей. Письмо позволяет мне контролировать своё прошлое. Документировать себя. Благодаря письму я точно знаю, что я есть.

–Ну и что это, психотерапия, активизм или литература?
Как всегда, между ёбаных?

–Не между ёбаных, а на перекрестке

нескольких официальных диагнозов.

На перекрестке нескольких маргинализированных идентичностей.

ПЕРЕКРЕСТОК

INTERSECTION

INTESECTIONALITY

Hi, my name is Yana. I’m 32, and I'm an activist.

Я смотрю ролик американского проекта к конференции о ВИЧ, за который, кстати, мне даже заплатили несколько тысяч долларов. Качество видео хорошее, удачная цветокоррекция. Я выгляжу в кадре свежо даже на фоне белой циклорамы. Макияж и прическа были сделаны профессионалами, одежду подобрал стилист под мой характер. Выгляжу как рок-звезда.

На этих съемках я в начале растерялась. Спросила, что мне лучше сказать. Мне ответили, чтобы я говорила, как чувствую. В кадре я на своем ломаном английском:

«Я мама. Я жена. Я стилистка по волосам. У меня много ролей. Но прежде всего, я человек. Личность».

Неплохо. С пивом покатит.

«Я живу с ВИЧ уже десять лет. Диагноз никак не мешает наслаждаться каждым днем и заниматься тем, что для меня важно».

Пойдет.

«Сейчас я больше сосредоточена на писательстве. Мне хочется написать действительно хорошую книгу — о своей истории и немного о ВИЧ».

Какой кринж. Не могу это нормально даже смотреть. Зачем я им про писательство? А если это увидят мои коллежанки? Лингвистки? Филологини? Писательницы?

Лучше было бы просто шутить о ВИЧ.

ВИЧ — это как руммейт, который не платит за аренду. Есть у меня шуточки в арсенале и на североамериканский контекст.

Жизнь с ВИЧ — это как подписка на Нетфликс. Невозможно отменить, но зато всегда есть доступ к вирусному контенту.

Или вот еще:

Мне часто говорят, что с ВИЧ не может быть нормальной жизни. А я сижу, ем пиццу и жду, когда же моя жизнь станет хоть чуточку ненормальной. Пока как у всех — скукота и куча налогов.

В Штатах любят про налоги. Лучше бы пошутила, а то сижу как дура на том стуле.

«Я работаю над книгой почти пять лет. Иногда мне уже кажется, что я ее ненавижу, но продолжаю, вопреки всему. Наверное, можно назвать это моей мечтой, ведь только мечта может так двигать человека, чтобы заниматься одним и тем же непростым делом».

–Какая мечта? Что я о себе возомнила, Downtown Diva?

–Ну возомнила и возомнила.

Яна, тебе вообще не насрать ли на чьи-то мнения?

Ты могла уже давно сдохнуть

в районе Фадеевской теплотрассы г. Владивостока.

А ты вон, посмотри, какая красивая в кадре.

Вся съемочная группа за тобой носилась целый день,

спрашивали не подрабатываешь ли ты моделью.

Я ставлю под видео лайк. Успокаиваюсь. И еще раз оглядываю глазами гостиную своей просторной квартиры в хорошем безопасном районе округа Лос-Анджелес. На столе свежие подсолнухи. Полоска таймера медленно сокращается, помогает мне чувствовать время, пока я печатаю этот текст. Французский бульдог булькает во сне на диване. На кухне муж маринует мясо — вечером, когда сын вернется из школы, будет барбекю у бассейна, в полосатой тени от листьев пальм. Погода благоволит. И все у меня хорошо. И я однозначно уже молодец.

За ужином муж спрашивает, не пригрустила ли я.

А я просто снова задумалась, что стало с той девушкой в синей кофте с блестками? Все ли у нее хорошо? Где она сейчас?

В Австралии?